(Продолжение. Начало смотрите: "Что должна изменить новая Конституция", "Украинская модель феодализма: предприятия вместо граждан", "Украинская модель персонального государства", "Крестьянская элита и "украинская мечта", "Конституционный механизм по-украински", "Новая Конституция Украины. Техзадание", "Новая Конституция Украины. Техзадание – 2")

Украинская публика, озабоченная новой (а вообще говоря – какой бы то ни было) конституцией, состоит из двух больших групп. 

К первой относятся разного рода политики и прочие проходимцы, которые расчитывают использовать конституцию в собственных интересах. Как правило, это люди на высоких государственных постах или те, кто считает, что скоро займет такой пост. 

Вторая группа – это эксперты, журналисты и другие люди, интерес которых в большей степени состоит в появлении в Украине достойного "правильного" текста. 

Удивительно то, что и первая и вторая группа действует в рамках "догоняющей парадигмы", полагая, что Украина находится на некой "стадии развития", которую "развитые" страны давно миновали и теперь нам нужно "догнать" эти страны, в том числе и за счет адаптации правовых и юридических механизмов, одним из которых является конституция. Говоря проще, применительно к нашей тематике, вся эта публика рассматривает конституцию, как продукт 18 века, когда впервые на государственном уровне появился писанный документ с таким названием.

Этот подход вполне можно понять. Действительно, конституция является своего рода показателем определенного уровня эмансипации общества, его способности поставить государство и политическую власть себе на службу. Американская конституция была своего рода итогом развития Британии, она зафиксировала все новейшие политические идеи того времени и эта фиксация была возможна именно в британском обществе – наиболее передовом для того времени. Можно сказать, что в дальнейшем этот путь прошли многие страны, ведь если в конце того же 18 века мы можем уверенно назвать лишь три свободных страны – Англию, США и Нидерланды, то сегодня таких стран намного больше. И в этом смысле, конституция в "версии Джефферсона", конечно же, является своего рода "аттестатом зрелости" общества в этих государствах. 

Заметим, что некоторые государства, которые мы привыкли считать образцом "развитости" получили этот аттестат совсем недавно. К примеру, Германия приняла действительно демократическую конституцию в "версии Джефферсона" только в 1949 году, а вот конституция Веймарской республики – это нечто совершенно другое, это как раз образец того, насколько люди, ее писавшие, не понимали принципов конституционализма (и, заметим, последующие события подтвердили, что непонимание и общая "недоразвитость" германского общества таки имели место).

Все это было бы хорошо, если бы мир стоял на месте и в нем ничего не менялось бы. Тогда можно было бы смело работать над украинской версией "конституции Джефферсона", дожидаясь, пока общество "дозреет" до нее. Однако, похоже, что сегодня демократия, как система, находится в неком кризисе и этот кризис нельзя игнорировать при разработке конституции. Иначе говоря, нет смысла принимать новую конституцию, в которой будут заложены системные ошибки, присущие "версии Джефферсона".

Заметим, что кризис демократии – вещь такая же древняя, как и сама демократия. Собственно, кризис – нормальное рабочее состояние демократии, если говорить о ней, как о модели управления. Правда, бывают времена, когда кризис становится слишком глубоким и угрожает существованию системы. Похоже, что мы живем именно в такое время.

Можно выделить несколько позиций, которые свидетельствуют о серьезном кризисе. Во-первых - довольно странное понимание равенства. Это понимание выражается в том, что некоторые общественные группы становятся "равнее" прочих. Эта практика, вместе с политикой "закармливания" бедных (пособия и тому подобное) приводит к безответственности, лицемерию, росту недоверия в обществе и подрыву самых глубинных основ системы. 

В целом, современная демократия так и не решила проблему меньшинства. С одной стороны, агрессивные меньшинства постоянно навязывают обществу свои представления о действиельности. Это особенно заметно на примере "политкорректности". 

С другой стороны, в этой же плоскости существует проблема, которую можно сформулировать как "приоритет некомпетентности". Это означает, что приоритеты в проектах, финансируемых государством, всегда определяются тем, насколько они привлекательны с точки зрения выборов, то есть, угодны большинству. Иначе говоря, финансируются только те проекты, которые не требуют особой компетенции. С другой стороны, в результате того, что сам процесс перераспределения общественных средств производится пусть и выборными, но все-таки представителями, финансирование получают проекты, необходимость которых часто вообще бывает сомнительной.

Вторая позиция – излишняя и непродуманная внешнеполитическая активность США, на которую указывают все без исключения враги демократии, поскольку очевидно, что эта страна и вправду является эталоном этой общественной модели. Поскольку мир стал "однополярным" то теперь совершенно ясно, что демократия, как система, не в состоянии ограничить чересчур экспансионистскую политику государства, так как она ориентирована на "внутреннего потребителя", которого, как правило, мало интересует внешняя политика. Это развязывает государству руки и на внешнеполитической арене "сильная" демократия ничем не отличается от любого другого режима.

Наконец, третья, и, по видимому, основная позиция – неповоротливость нынешней демократической системы и неспособность ее справиться с изменениями, которые она либо не замечает, либо пытается представлять их как нечто уже знакомое и известное и реагировать соответствующим образом. Лучший пример последнего тезиса – терроризм. Демократические государства сами делают 90% работы на пути к цели, желанной для террористов. "Меры безопасности", принимаемые в ответ на террор, есть ни что иное, как постепенное сворачивание гражданских свобод и уничтожение основ демократии. Происходит это потому, что понимание природы терроризма находится на уровне 70-х годов прошлого века, когда террор был политическим, а не культурным. Государства реагируют на него, как на уже знакомое явление. Если бы природа современного терроризма понималась адекватно, никому и в голову бы не пришло оккупировать Афганистан или устраивать войну в Ираке.

Разумеется, демократии, как это уже не раз бывало, найдут выход из ситуации. Однако, нам совершенно нет необходимости наступать на уже известные грабли. Это означает, что новая украинская конституция должна учитывать существующие проблемы и предложить такие государственные механизмы, которые бы их минимизировали.

Владимир Золоторев, Киев

Версия для печати