Наш сегодняшний предмет – криминальное чтиво. Не легендарный фильм Тарантино, а собственно литературный жанр, pulp fiction, детектив как он есть, каким мы его любим (или не любим), каким мы его читаем, даже если говорим, что не читаем. В конце концов, признаем: детектив – тот самый жанр, который читают все.
Кроме тех, кто его не читает, зато:
а) читает стихи, причем исключительно собственного сочинения;
б) читает Джойса или говорит всем, что читает Джойса;
в) читает всякое мураками, но думает при этом, что читает Джойса;
г) наконец, тех, кто читает фэнтази, и кого в народе зовут "толкинутыми". Это особый клубный вид спорта, мы поговорим об этом в другой раз.
А сегодня о детективах, о читателях и писателях детективов, о том, за что мы их любим, и за что не любим (или говорим, что не любим). Договоримся сразу: нет хороших и плохих жанров, есть хорошие и плохие книжки. Все жанры хороши, кроме скучного, говорил один нескучный французский литератор, детективу на роду написано быть нескучным, хотя бывает всякое…
А что на это скажет мадам Мегрэ?
Честно говоря, самый скучный из всех, как на мой вкус – классический французский детектив, - все эти истории про джентльмена-разбойника, актуальные в конце 18-го века, а в конце 19-го неуместные и затхлые как ветошь из старого сундука. Психологические прописи Габорио, простые и пошлые, с навязчивой мещанской моралью, которой в итоге никто не выдерживает. Сам герой-победитель, Арсен Люпен, красавец с подкрученными усами, списанный с "милого друга". Что еще? Там было некое зерно. В леблановских историях авантюрист всегда побеждает, а сыщик всегда проигрывает. Сыщик – полицейский-дурак. Из этого всего вырастает, в конечном счете, Гастон Леру со своим приятелем Фантомасом. И из этого, вернее – наперекор этому, происходит лучший из французских поларов (полицейских романов), цикл Сименона о комиссаре Мегрэ.
Истории про Мегрэ неравноценны (как все истории из больших циклов), но в матрице там антиромантическая повесть о маленьком человеке, открытие великой литературы века девятнадцатого. Наш герой – маленький человек, простой французский мещанин, он медленно и без особых эффектов делает свое дело, рутину, в общем-то, в перерыве курит трубку, запивает бутерброды пивом, нудно общается с женой и сослуживцами. Потом так же тихо и незаметно побеждает врагов. То бишь ловит преступников.
Таков полар, полицейский роман. От классического детектива он отличается тем, что суть не в загадке и даже не в процессе ее разгадывания. Суть в работе. Которая опасна и трудна, и на первый взгляд как будто не видна. И как пели мы в незапамятные времена: и на взгляд второй как будто не видна, и на третий взгляд как будто не видна, на четвертый… и т.д. Полицейский роман в его советских и постсоветских версиях (всех этих "рожденных революцией" "знатоков", "ментов" и прочих питерских "сыщиков") полюбить сложно. Однако народная любовь зла и на всякий товар находится свой купец.
Тайна запертой комнаты
Интереснее обстоит дело с классическим английским детективом. Во-первых, он разный. Обычно под классическим детективом подразумевают конан-дойловский, забывая, что родоначальником жанра был американский француз Эдгар По, мистик и визионер. Одна из первых теоретических статей об английском детективе называлась "Новелла тайн". – В самом деле: главный механизм английской версии – наличие некой тайны, которая под конец оказывается совсем не тайной. Сначала нам показывают, как элементарно – при наличии известного метода – герой раскрывает небольшую тайну, затем – на протяжении некоторого количества страниц он таким же образом распутывает клубок.
- Тут нет ничего таинственного, — говорит Холмс изумленной его проницательностью даме. — На левом рукаве вашей кофточки, по крайней мере, семь пятен от грязи. Пятна совсем свежие. Так забрызгаться можно, только сидя в тарантасе, по левую сторону кучера.
Это была демоверсия. Дальше все идет по этой же схеме, заканчиваясь сакраментальным: Элементарно, Ватсон.
Английский детектив – царство логики, - говорят нам. И мы, в общем-то, так и привыкли думать. Еще нам говорят, что детектив – самая неправдоподобная история из всех, которые бывают. Действительно, в чем механизм детективной разгадки? Как это ни странно – в затягивании собственно разгадки. В подбрасывании ложных "ключей", в обмане ожиданий. "Когда убит А и подозрение падает на Б и В, кажется неправдоподобным, что убийцей окажется невинного вида Г. Но убийца именно он. Если у Г стопроцентное алиби, подтвержденное под присягой каждым из персонажей, наберись их даже больше, чем букв в алфавите, вроде бы неправдоподобно, что Г мог совершить убийство. Но он-то и совершил его. Когда сыщик подбирает с песка на берегу моря крупицу каменного угля, представляется неправдоподобным, что эта малость может иметь какое-либо значение. Но она-то и будет иметь значение".
Именно так описывал детективную технологию один из классиков жанра, и называлось это "Лекция о запертой комнате". "Запертая комната" еще одно ключевое слово, когда речь заходит об английском детективе. Видимо, идеальной моделью служит "Мышеловка" Агаты Кристи. Притом совсем необязательно "чисто английское убийство" происходит в запертой комнате. Но схема стремится к ограничению количества подозреваемых, и для этого нужно как-то огородить декорацию от проникновения посторонних лиц: устроить снежную бурю, перерезать коммуникации, отправить персонажей на необитаемый остров, запереть в вагон восточного экспресса, - создать дистиллированную логическую задачку, а затем обмануть ожидания.
Итак, перед нами логическая схема, где все происходит наперекор логике, или нашим представлениям о логике. Но, в конечном счете, все сходится, и узелки развязываются, хотя с натяжками и затяжками. Однако победителей не судят.
Таков классический английский детектив, аналитический кроссворд, расписанный по клеточкам; в клеточках много уютных и обаятельных бытовых подробностей "доброй старой Англии", но правдоподобия там не ищите. Под правдоподобием мы привыкли понимать некий психологизм, парадоксы человеческого характера. Классический английский детектив – торжество рационализма, а человек – существо иррациональное в сути своей. Агата Кристи плохо уживается в одной литературной хрестоматии с Федором Михайловичем Достоевским. Все так. Однако есть у нас в запасе и другие классики жанра.
Неверие патера Брауна
Герберт Кит Честертон был священником, католическим пастором. Его главный герой, легендарный патер Браун тоже священник, профессиональный исповедник и знаток человеческих душ. Честертон и его герой пребывают в убеждении, что нет и быть не может никакого всесильного метода. И логики в человеческих поступках тоже нет. Есть лишь некое интуитивное понятие о добре и зле, и мы балансируем на какой-то грани. Честертон заявил однажды, что в человеке существует возможная и устойчивая мера добра: мы говорим себе – я добр ровно настолько и ни копейкой больше. Это возможно, это реально, и люди живут – каждый в очерченных самим собою границах. Но нет устойчивой меры зла. Нельзя сказать себе: я зол ровно настолько и не более того. И невозможно удержаться в границах зла. Этот путь всегда ведет вниз.
Честертон был неизменно мудр и сдержан – и в своих проповедях, и в историях о пасторе Брауне. И все же… без литературы не обошлось и здесь. У пастора Брауна есть alter ego, свой Ватсон. Это неизбежное условие жанра, волшебный помощник, которого встречает на своем пути каждый настоящий герой. В случае Честертона это действительно помощник (а не тот, кто подает мячи и затягивает действие ложными разгадками). Фламбо, конфидент патера – в прошлом такой себе Арсен Люпен, джентльмен-разбойник, вор-артист, под благотворным влиянием пастора он преобразился в добропорядочного буржуа и стал на путь истины. Отныне его назначение – помочь установить истину.
Фишка Честертона – не столько загадка или механизм ее раскрытия, но самая природа преступления. Одно из главных открытий пастора – так называемый "человек-невидимка". Как стать невидимым? Именно здесь анархисту для конспирации советуют … прикинуться анархистом: "Дурень, нарядись анархистом!", а о готовящемся покушении договариваются на виду у всех за обеденным столом, на открытом балконе дорогого ресторана. Здесь полководец провоцирует губительное для своей армии сражение, чтобы в груде трупов скрыть труп убитого им человека ("Харчевня Сломанного Меча"). – Чтобы спрятать дерево, нужно посадить лес, учит пастор, чтобы скрыть убийство, нужно забросать его трупами. "Неуловимый принц" прикидывается не замечаемым по привычке вороньим пугалом, а "Невидимка" — примелькавшимся почтальоном.
Сам Честертоном объясняет эту теорию простым примером: так дама, отвечая на вопрос, с кем она живет на даче, ответит: "Одна", хотя бы ее обслуживал там целый штат прислуги; людей, чье присутствия – функция (как у тех же слуг) замечать не принято.
Патер Браун утверждает, что у него нет метода. Честертон в принципе постоянно ведет борьбу с гением-Шерлоком и его создателем. "Да... отсутствие метода?.. Боюсь, что и отсутствие разума тоже". Он не пытается понять человека, исходя из неких внешнего порядка деталей (улик). Он ставит себя на место предполагаемого преступника, входит в его мысли и в его … душу. – "Я внутри человека, я жду до тех пор, покуда я не окажусь внутри убийцы, покуда я не начну думать его мыслями, терзаться его страстями, покуда я не проникнусь его горячечной ненавистью, покуда я не взгляну на мир его налитыми кровью, безумными глазами, ищущими самый короткий и прямой путь к луже крови. Тогда-то я и становлюсь убийцей".
Временная тайна
И последний тип детектива, о котором имеет смысл говорить: американский детектив. Здесь ключевое слово – экшен. Тут тоже нет метода как такового, тут главное – не сидеть на месте. Можно даже не особенно думать. Просто нужно что-то делать. И тогда по ходу дела нечто начинает происходить, на героя сваливаются какие-то деньги, какие-то женщины, неприятности и подозрительные личности. Все сначала безнадежно запутывается, потом начинает брезжить свет, потом героя сильно бьют по голове. И после этого наступает развязка.
Разумеется, и здесь есть исключения. И здесь сыщик и его alter ego ходят парами, при этом сыщик может быть адвокатом, а его Ватсон – очаровательной секретаршей (Гарднер), он может быть толстяком-мизантропом, не выходящим из дому, а все социальные действия производит страдающий недержанием речи ординарец (Стаут). Примеров и исключений тьмы, о них можно говорить, но, кажется, мы уже превысили формат "дозволенных речей".
Напоследок зададимся вопросом: в чем секрет популярности детектива и почему его читают все (кроме тех, которые… см. выше). Есть несколько версий: самая очевидная: людям на досуге нравится разгадывать загадки и решать не очень сложные задачи. Это доступно и это льстит. Один из лучших русских детективщиков Леонид Юзефович полагает детектив любимой игрушкой западного человека, суть – в той самой вере в рациональность мира: "То, в чем восточный человек видит Тайну, европеец считает всего лишь загадкой. А что такое загадка? Это временная тайна. Классический английский детектив - это история с прирученной тайной, попытка балансировать на грани между "рацио" и тьмой. На этом балансе и держится глубинный интерес к детективу, а не только на том, что это "легкое чтение"".
О новых русских детективах, о неклассических детективах и о прочих секретах "легкого чтения", поговорим в следующий раз.
Версия для печати
