"Господин бундесканцлер, стена пала…". - " Честно?!" (Исторический анекдот)

Меньше знаешь, - крепче спишь

Работая над этим материалом, я в какой-то момент понял, что, не смотря на хорошее образование и "красный" диплом советского вуза, значительно больше знал о древней Месопотамии, чем о братской ГДР. В детстве я, правда, недолго переписывался со своей ровесницей из этой страны и в порядке обмена безделушками получил от нее темно-голубой пионерский галстук из какого-то немнущегося материала, а ей послал свой красный, сильно мнущийся из ацетатного шелка. Галстук был специально куплен за 70 копеек, то есть за доллар (!) по официальному курсу, хотя тогда я об этом, конечно, не задумывался. Еще помню, как мы почти всем классом однажды раздерибанили пачку болгарской жвачки, названной в честь героев польского мультфильма "Болек и Лелек", привезенную кем-то из ГДР. Микроскопических кусочков хватило, понятно, не всем, а потому давали друг другу пожевать уже почти не сладкие комочки, проявляя, таким образом, солидарность с обделенными.

А еще у меня был ГДР-овский выпускной костюм, коричневый в бежевую полоску, перешедший по наследству двоюродному брату. Позже, в армии, я узнал, что тем, кто служит в ГСВГ (Группа Советских войск в Германии), выдавали не кирзовые сапоги, а яловые, ремни из настоящей кожи и полушерстяное обмундирование. Под дембель правдами и неправдами все это можно было, конечно, достать и у нас по блату на вещевом складе у знакомого прапора и хотя бы несколько часов по дороге домой из Харьковской области почувствовать себя человеком.

Известно было так же, что ГДР – страна народной демократии, которой "рулит" братская партия во главе с тов. Хонеккером. Нам казалось, то есть хотелось верить, что социализм там не такой как у нас, - всего в достатке, потому что мы их кормим и защищаем, а кормим потому, что они – форпост, плацдарм и так далее. Форпост же надо было кормить, потому что он перелезет через "забор" и пойдет за продуктами в другое место. Впрочем, про "забор" или "антифашистский вал", как его называла официальная пропаганда в ГДР, нам тогда ничего известно не было. Советским туристам в Восточном Берлине путь к достопримечательности мирового значения был заказан. Вот и все, пожалуй, детско-юношеские реминисценции. Сон разума, если угодно, или "незнание – сила", как утверждает лозунг из всегда актуального романа "1984" Джорджа Оруэлла.

Не просто день календаря

Михаил Горбачев, посетивший ГДР 7 октября 1989 года, в "День республики", на 40-ю годовщину ГДР, все сразу понял, ибо за кулисами парадных мероприятий в самом Берлине и крупных городах проходили массовые демонстрации с требованиями свободных выборов и отмены политической монополии СЕПГ. Венгрия открыла границу для беженцев из ГДР, а в посольство ФРГ в Праге было битком набито ими же. Даже тогда еще всемогущий генсек не мог и не хотел ничего предпринимать для подавления недовольства, как это сделал Хрущев в июне 1953-го. Теперь маразм режима был налицо, а Хонеккер пытался убедить Горбачева, что в ГДР-то и есть самый настоящий социализм, хотя Михаил Сергеевич уже и сам, похоже, не знал, есть ли такой вообще. Как бы там ни было, но не поползли по земле могучие танки, не полетели в небе самолеты, красноармейцы жевали свою пайку в казармах ГСВГ, и никто не кричал "привет Мальчишу".

В недавней беседе с автором бывший подполковник "штази" Петер Айхлер рассказал, что когда Хонеккеру докладывали о происходящем, он отказывался верить и утверждал, что все эти картинки – не более чем пропаганда западного телевидения. И все же конец наступил неожиданно вечером 9 ноября 1989 года. На очередной пресс-конференции член политбюро СЕПГ Гюнтер Шабовски информирует журналистов о работе Центрального комитета СЕПГ. Пресс-конференция вяло приближается к концу, когда итальянский журналист задает вопрос о новых правилах от 6 ноября, согласно которым, граждане ГДР имеют право совершать поездки в капиталистические страны сроком до 30 дней. Тогда Шабовски полистал свои бумаги и зачитал решение, принятое в политбюро днем 9 ноября: "Гражданам ГДР разрешается подавать заявления на совершение частных поездок за границу без уважительных причин. Разрешение на выезд будет выдаваться в короткий срок". На дополнительный вопрос, "с какого времени", Шабовски неожиданно даже для себя брякнул (прозвучало именно так): "Думаю, немедленно".

Сотни тысяч жителей Восточного Берлина моментально ринулись к стене, чтобы воспользоваться возможностью побывать на Западе. Пограничникам ГДР о том, что граница открыта, даже не сообщили, потому что никто в мире, кроме участников пресс-конференции, еще не знал, какой казус на ней произошел. Так, в считанные минуты, абсолютно бескровно, без ведома правительств рухнула послевоенная "Потсдамская система".

Отпетые коммунисты, как мой собеседник из ГБ ГДР, продолжают с презрением к политически неграмотным согражданам утверждать, что произошедшее было "банановой революцией". Но ведь тем самым они подтверждают, что экономика Восточной Германии действительно была неэффективной. Не хватало никаких советских нефтедолларов, пушки никогда не заменяли масла, суверенитет был ограничен Москвой, ею же направлялась внутренняя и внешняя политика. Когда же рука эта в силу тех же причин ослабла, никакой партаппарат и спецслужбы (даже такие изощренные как восточногерманская "штази" и КГБ) не в состоянии были прекратить или замедлить процесс распада ни ГДР, ни СССР. 

Ярчайшим примером экономических "успехов" немецкого социализма служит пример "Трабанта", ГДР-овской малолитражки, которой на днях исполнилось 50 лет, о чем в Германии, кстати, не вспоминал только ленивый. Кто с иронией, а кто и с "остальгией".

Культовое посмешище

7 ноября 1957 года, спустя месяц после запуска в космос знаменитого "Спутника-1" и в честь 40-й годовщины Октября, было начато производство "нулевой" серии "Трабанта", что в переводе, кстати, и означает "спутник". Тогдашнее восхищение советским космическим успехом было всемирным. Что уж говорить о той части прогрессивного человечества, которое проживало в "социалистическом лагере". Вот так и появилась на свет действующая до сих пор двухтактная модель немецкого социализма.

"Нулевую", пробную серию с 18-сильным двухтактным мотором, прекратили выпускать спустя семь месяцев, но днем рождения, все равно считается 7 ноября 57-го. Постепенно увеличивалась мощность мотора – в 1963 году она составила 23 лошадиные силы, а в 64-м сменили дизайн на модный тогда "Сен - Тропе". В 60-х мощность мотора еще раз увеличили - до 26 сил, но больше (!), вплоть до 1990 года, "культовая" модель выпускалась без существенных изменений. Самым выдающимся ноу-хау был, конечно, кузов: его делали из смолистого полимера на деревянных шпангоутах в целях экономии металла. Поэтому к "Траби" приклеивались всевозможные клички, например, "кортонка на колесах". В 1969-м была попытка запустить модель 603 с передовым для того времени дизайном и 4-такным мотором, но Госплан решил, что гражданам хватит и того, что есть. Модель засекретили, остался лишь деревянный макет и несколько фото.

Несмотря на очевидную отстойность, отсталость и неэкологичность "Оствагена" (в двухтактном моторе бензин сгорает не полностью), миллионы людей считали, что "Траби" надежен и неприхотлив. Ничего поразительного в этом нет, ибо столь же неприхотливы были его владельцы. Впрочем, тому, кто не жил при тотальном дефиците, этого не понять, а доказательство – одно и, кстати, неубиенное. Вплоть до 30 апреля 1991 года с конвейера в Цвикау сошло более трех миллионов машинок, но ждать покупки приходилось в среднем 15 лет.

Выпуск "Траби" не обходился без вездесущего вмешательства всем руководящей и все направляющей силы. Сразу после падения режима Хонеккера, резко "демократизировавшееся" руководство СЕПГ решило в декабре 1989 года с помощью концерна "V W" оснастить давно устаревший "Трабант" современным двигателем производства западных товарищей. Предприятие оказалось пиком экономического маразма смутного времени на немецкой земле. Все шло к воссоединению страны, и желание "V W" как можно быстрее захватить командные высоты на вновь открывшемся рынке, понятно. В результате, однако, родилось "культовое посмешище" под названием "Трабант 1,1". Десятки миллионов было потрачено на то, что бы изменить конструкцию кузова и ходовой части под установку мотора международного класса, и миллиарды – на производство самого мотора. Только в конструкции кузова пришлось произвести 60% конструктивных изменений, не поменяв при этом внешний вид. Беспрецедентный эксперимент в мировом автомобилестроении не вызвал ничего, кроме смеха сквозь слезы.

Тем не менее, 21 мая 1990 года существенно подорожавший, но все такой же неуклюжий, "Трабант 1,1" пошел в серию с мотором "Polo" объемом 1,1 литра. Век его, правда, был не долог. Зато одновременно стала ясна цель западногерманского концерна, поскольку в тот же самый день в Цвикау стали собирать "Фольксваген – Поло", благодаря чему, правда, автомобилестроение в Саксонии не умерло. "Траби" же сам по себе, как нельзя лучше вписывается в многочисленные истории о том, что в прошлом и будущее было лучше. Он вроде нашего Чебурашки: милый что ли, хотя и не красавец. Удивительно ли, что по данным Федерального автомобильного ведомства в 2007 году по дорогам страны разъезжает 52 тысячи "Трабантов". В основном, конечно, на востоке. Его издалека можно опознать по запаху выхлопа и специфическому хлюпающему звуку мотора. Купить "Траби" можно за очень небольшие деньги и уж точно не за его технические качества.

Но вот, что поразительно: "Траби" намерены возродить. Якобы уже в 2009 году он сойдет с конвейера. Сначала, правда, малой серией – примерно 150-200 единиц. Стоить "NewTrabi" будет немало. Предположительно 20-30 тысяч евро. Дизайн модели был представлен недавно на Лейпцигской ярмарке игрушек и развлечений. Там же и было сделано сенсационное заявление фирмы "Herpa", владеющей правами на логотип.

Тень Берлинской стены

Беда бывшей ГДР сегодня в том, что даже 40 лет советской власти даром не проходят. Теперь можно говорить о том, что объединение произошло слишком быстро и путем простого поглощения. Да, это так. Но ведь союзники могли и передумать или вообще не согласиться. Да, действительно восточные федеральные земли, за годы после падения стены потеряли 2 миллиона населения (17%). Лишь в одном городе бывшей ГДР, Лейпциге, количество жителей увеличилось (Берлин, понятно, не в счет), остальные, выражаясь эвфемизмом немецкого чиновника, "сжались" на 20-40 процентов. Доходы населения здесь на 20 процентов ниже, чем на Западе страны, цены растут в последние месяцы столь же стремительно, а демографические прогнозы просто пугают безысходностью.

Население новых земель сократится на треть, к 2020 году средний возраст жителей юго-восточной земли Саксония составит 49 лет, а их количество уменьшится на полмиллиона человек. Одновременно со старением и миграцией молодежи в более благополучные регионы проблематичным станет уход за пожилыми людьми, а в социальной сфере и ряде отраслей промышленности возникнет заметный недостаток трудовых ресурсов. И это все при том, что за 17 лет после формального воссоединения Германии, на Восток нескончаемым потоком текли так называемые "солидарные" средства. Натекло почти полтора биллиона евро. Отчитаться по ним в состоянии только федеральная земля Саксония.

Можно приводить десятки и сотни примеров, во что вылился эксперимент строительства социализма и гадать, когда же обе Германии окончательно сольются в экономическом, но главное, ментальном смысле. Пока этого не произошло. У тех, кто задержался на Востоке, потому что не нашел себя пока на Западе, в глазах всегда немой вопрос тургеневской Му-Му: "За что?". Чувство, которое с середины 90-х прижилось под названием "остальгия" переполняет граждан, не понимающих, за что они боролись в "годы режима". Впрочем, как везде и всегда, боролось незначительное меньшинство. Остальные просто не поняли, что произошло. Точно так же, как многие из нас, примерно в те же годы. А поэтому, никто другой, как постсоветский человек, оказавшийся, на самом деле, в значительно худших социальных и материальных условиях, не поймет, что происходит в головах немцев, сидящих на дне своего немецкого "моря надежд". И если в инженерном смысле стену стер исторический катаклизм, то стереть ее тень в глубинах души и сознания будет не просто. "Остальгия" же – не только чувство, но и термин, весьма удачный бренд, под который создаются товары и рекламные стратегии.

Цинично звучит, но теперь уже и не понять, что из них подогревает другое. Бренд ли чувство? Или наоборот? Стена – тоже бренд. Ее большие и малые осколки продавались и продаются (в том числе искусно фальсифицированные) весьма успешно. Объединив однажды и породив надежду 9 ноября 1989 года, она тянется теперь, разделяя страны и континенты, океаны и материки, бедных и богатых, сытых и голодных, коммунистов и нацистов, либералов и консерваторов, демократов и диктаторов. И, даже будучи невидимой, она будет продаваться до тех пор, пока будут покупатели.

Дмитрий Ремественский, Берлин

Версия для печати