Когда в Украине дело доходит до смены власти – будь то выборы или вступление на должность после выборов, всегда складывается впечатление, что сейчас должно случиться что-то из ряда вон выходящее. И не просто из ряда вон, а - ни много ни мало – нечто апокалиптическое. Дескать, вот сейчас он (она, оно) дорвется до власти – и мало никому не покажется! Истерику начинают политики, ее подхватывает пресса, и дальше – "народные массы". Нынешняя ситуация с созданием коалиции и назначением Тимошенко продолжает эту славную традицию. Складывается впечатление, что речь идет не о простой смене власти – то есть, процедуре для демократии необходимой и регулярной, а о какой-то неизбежной революции. Раузмеется, такого быть не должно. Повышенные тона никому не идут на пользу и, главное, - они дискредитируют саму идею обязательной сменяемости чиновников и той безусловной пользы, которую эта смена приносит для общества.

Почему они это говорят?

По видимому, существуют какие-то достаточно объективные обстоятельства, которые и приводят к продолжающейся с завидной регулярностью истерике власть имущих. Попробуем выделить здесь некоторые основные позиции.

Во-первых, действительно существует, так сказать, объективная боязнь смены власти. Напомню в связи с этим одну малоизвестную историю. Когда-то на заре американской независимости случилось так, что президента-федералиста Джона Адамса сменял на посту Томас Джефферсон. Последний казался федералистам столь неподходящей фигурой, что президенту Адамсу предлагали воспрепятствовать вступлению Джефферсона на пост силой. Адамс, надо отдать ему должное, отказался. Для нас, украинцев, что федералисты, что не федералисты – один черт. Но, как видим, для американцев того времени дело было серьезно настолько, что они готовы были браться за оружие. Правда, случился этот казус на самой заре американской истории, когда смена власти еще не была привычным делом. Да и в мире она была делом совсем новым, США были первой страной, где выборы исполнительной власти проводились регулярно. Страх новизны лечится повторением. Вскоре выяснилось, что существует множество обстоятельств, которые, скажем так, сильно затрудняют чересчур резкие смены курса и обстоятельства эти возникают от длительного пользования демократией.

Украинцам не приходилось жить при демократии и она до сих пор осваивается ими. Действительно, первое время после получения независимости страх новизны существовал. Вспомним, что первое президенство Кучмы воспринималось многими с сильным страхом. Боялись, что Кучма "сдаст" страну России. Но этого не случилось да и не могло случиться.

Во-вторых, понятно, что в такой стране как Украина не существует устоявшихся правил в отношении жизнедеятельности власти. Никто не гарантирует, что "все останется, как при бабушке". И дело не в личных гарантиях, а в отсутствии правил, которым бы доверяли и которым бы следовали. Попытки соорудить такие правила, вернее, сделать их формальными пока что закончились провалом. Конституция, до необходимости которой элита дозрела к 1996 году в 2007 оказалась полностью разрушенной, да и припомнить случаи, когда бы она сработала будет затруднительно. То, что правила всерьез не меняются после смены власти является результатом того обстоятельства, что политическая элита представляет собой достаточно замкнутый класс и она же является элитой экономической. Тут все друг другу родственники и знакомые и у всей этой публики один способ жизни и один источник доходов, тесно связанный с государством. Но, тем не менее, пока существуют такие вещи, как законы, опасность их применения не так, как это было принято до сих пор, будет существовать.

В-третьих, все знают, что в Украине все определяется личными связями и знакомствами. Государственной системы и бюрократии как процедуры у нас не существует. Законы и прочие, казалось бы, универсальные вещи играют инструментальную роль, они лишь легитимизируют принятые "кем надо" решения. Поэтому для людей, скажем так, второго и последующих эшелонов элиты и не только для нее, а и для среднего и даже мелкого бизнеса смена власти часто означает разрушение с таким трудом налаженных старых связей и работу по обустройству новых. Многие мои знакомые предприниматели жаловались, что с "оранжевой" властью первого призыва было трудно иметь дело. И не потому, что сменились люди у власти на местах, как раз нет. Просто люди "залегли на дно" и отказывались решать какие бы то ни было вопросы.

В-четвертых, наша элита не может мыслить стратегически. Даже если считать, что она не использует власть в корыстных целях, или хотя бы – пытается делать что-то общественно полезное во время своих полномочий, нужно сказать, что все равно стратегия для нее – тайна за семью печатями. Мысль о том, что то же самое могут делать и ее преемники большинству элиты недоступна. Причин тут много, но главная – в крестьянском мировоззрении большинства наших политиков. В результате, политики с одобрение относятся к идее смены власти только тогда, когда они не у власти.

В-четвертых, часто действительно существуют факторы, заставляющие бояться претендентов на власть. Вспомним тех же "донецких" с их репутацией, или Павла Лазаренко, наводившего ужас на значительную часть украинской элиты.

Кому они это говорят?

Кстати, пример с Палыванычем и с "донецкими" хорошо иллюстрирует следующую проблему – а кому, собственно, адресует свою истерику наша замечательная элита? Ответ прост – нам с вами. Причина этого проста – процедура выборов. Пока она существует и пока для получения (подтверджения, изменения и т.д.) власти нужны будут наши голоса, истерика будет продолжаться. Собственно, истеричность и возникает потому, что необходимо убедить нас в том, что процессы, происходящие в правящей касте каким то образом имеют отношение и к нам с вами, хотя в реальности они на 90% касаются только "элитарной" жизни. Пример с Палыванычем в этом смысле весьма нагляден. Многие, думаю, помнят, ту истерику, которую устроил президент Кучма в отношении своего действующего (!) премьера Лазаренко. Истерика продолжалась почти полгода, после чего Лазаренко таки сняли с поста премьера, а затем он, как водится, превратился в оппозиционера. Интересно, что Лазаренко действительно серьезно нарушал сложившиеся на тот момент правила нашей элиты. Но, скажем так, в рамках этой элиты. Поэтому дальше телеэкранов и газет эта история в общем-то не выплеснулась. А вот "донецкие", которые делали то же самое, что и Палываныч, не смогли удержаться в рамках элиты. Они, нарушив все правила вассалитета, занялись непосредственно бизнесом, им не принадлежавшим да и вообще демонстрировали избирателю свое презрение. В результате получили в результате майдан. Градус политической истерии в обоих случаях был близок, а вот результаты получились только в случае с донецкими и то по их собственной вине.

А что же народ?

Думаю, можно сказать, что украинцы уже привыкли к политической истерии. Правда, эта привычка отнюдь не конструктивна, ведь, повторю, нагнетание истерии дискредитирует саму идею демократии. К сожалению, пока что нельзя сказать, что люди совсем не реагируют на истерику и точно нельзя сказать, что они ею недовольны. Думаю, основных причин тут две. Во-первых, украинцы привыкли рассматривать власть, как некую константу. Выборы для самих украинцев пока еще не являются инструментом воздействия на политику и ее формирования. Скорее это некий референдум о доверии. Во власть по мнению большинства можно (и нужно) избирать только тех, кто уже был во власти. Во-вторых, главный вопрос все таки в том, что проблемы, о которых говорят на всех выборах существуют и не решаются из года в год. По этому, что с истерикой, что без нее, политики, говорящие уже 15 лет об одном и том же обречены здесь на успех.

Владимир Золоторев, Киев

Версия для печати