Президент Виктор Ющенко выступил с инициативой, которая предусматривает новые принципы взаимоотношений между главой государства и Кабинетом министров. Теперь он будет практически всегда принимать участие в заседаниях правительства, каждую неделю встречаться с премьер-министром Юлией Тимошенко (и председателем Верховной Рады Арсением Яценюком) и ежедневно созваниваться с ними же. Виктор Андреевич вполне осваивается с ролью новоявленного монарха, де-факто перенастроив государственный механизм. При наличии такого института как Секретариат президента баланс властных группировок усилен дополнительным противовесом - назначением Раисы Богатыревой секретарем Совета национальной безопасности и обороны. Так или иначе, остается добавить последний штрих. "Оскорбление величества" – понятие не моральное, это синоним государственной измены. Все, что оскорбляет правителя, направлено против государства в целом по определению.

Удивительно, что с предложением новых форм сотрудничества с президентом первой не выступила Юлия Владимировна. При ее склонности к нестандартным поворотам и перехвату инициативы у других такой ход выглядел бы вполне логичным. Стоит отметить, что ничего принципиально нового (или не опробованного в мировой практике) в этой президентской инициативе нет. В Украине предлагается ввести сразу два механизма взаимодействия главы государства и правительства, характерных для двух разных политико-правовых систем. Еженедельные встречи – это из британского опыта. Каждую неделю британский премьер докладывает монарху о государственных делах. Участие в заседании правительства – это уже Франция. Традиция, зафиксированная в Конституции, предусматривает, что президент республики председательствует на заседаниях Совета министров. Украинское ноу-хау – привлечение к этому процессу еще и главы народного представительства. Но и здесь можно найти некие примеры из европейского исторического опыта.

Традиционная формула, к которой прибегают отечественные политики, гласит: "европейская демократия прошла путь в несколько столетий, а независимая Украина существует только …. лет". Количество лет увеличивается, а формула остается неизменной. Кстати, мысль вполне правильная только в ней главное слово не "демократия", а "столетие". Начнем с того, что различные формы государственного устройства на территории части света под названием Европа могут попасть под обобщающее понятие "европейская демократия" только со второй половины XX века. Но даже, если мы примем этот временной отрезок, окажется, что понятие в первую очередь применимо только к нескольким странам Европы Западной. Действительно, в той же Британии, Франции или странах Бенилюкса вроде бы существует некий образец для подражания, который используется значительной частью мира. Но чему в данном случае следует подражать?

Американские колонисты XVIII века, вероятно, ужаснулись бы, если бы им в пример поставили тогдашнюю "британскую демократию". Конечно, англофилы в континентальной Европе считали британскую модель образцово показательной. Но англофилы происходили из высших слоев общества, им действительно нравилась система, при которой власть монарха (вопреки расхожему заблуждению – почти неограниченная) опиралась на союз с узкой группой высшей земельной аристократии, монополизировавшей места (как наследственные, так и выборные) в своем представительстве – парламенте. Более того, британская аристократия была практически замкнутой в себе группой, попасть в нее со стороны было практически невозможно. Если рассматривать демократию как возможность участия в управлении государством представителей самых широких слоев общества, то в ХVIII веке образцово-показательной демократической страной была Российская империя, где со времен Петра I служба государству (военная или гражданская) открывала почти неограниченный доступ к дворянству, а значит - к высшему слою общества. Государственная служба давала возможность стать дворянином и во Франции. А в Британии все было наоборот – принадлежность к дворянству означала монополию на участие в управлении, но только участие, и не больше.

Государственный строй большинства европейских государств XVII – XVIII века традиционно определяется как "абсолютная монархия". Подразумевается, что власть монарха была неограниченной (делай, что хочешь). Классический пример – Франция. А вот Британия как бы выбивается из общего ряда – там монарх был якобы ограничен парламентом. На самом деле не верны оба утверждения. Абсолютная власть монарха была абсолютной только в том смысле, что власть как таковая осуществлялась либо самим монархом непосредственно или от его имени. И в этом смысле власть английского короля была куда более абсолютной, чем власть короля Франции. Английский король назначал министров и чиновников, определял внешнюю и военную политику, он и только он был главой церкви. Министры короля не опирались на парламентское большинство, они его формировали, причем самыми простыми способами – подкуп как самих депутатов, так и немногочисленных избирателей. Власть французского короля была ограничена хотя бы тем, что Франция до Великой революции была в первую очередь географическим понятием. Это была совокупность самых разных территорий, каждая из которых управлялась на основании исторически сложившихся традиций, имела свои органы управления – часто выборные, свою налоговую систему. Но самое главное, что чиновники во Франции были весьма независимы от абсолютного монарха – они были частными собственниками своих должностей, покупали их и передавали по наследству. Кстати, в Англии продажа должностей, в том числе и военных, была отменена только в конце XIX века.

Практически главной задачей европейского монарха того времени было налаживание такой системы, при которой самые разные группы влияния – высшая аристократия (прежде всего принцы крови – родственники монарха), чиновники, влиятельные лица и традиционные учреждения на местах (в городах и провинциях), признавали бы авторитет высшей власти в лице того же правящего монарха. Решалась эта задача совсем не путем формирования и использования строго иерархической авторитарной структуры управления – эта система появится позднее, уже после Великой французской революции (в Наполеоновскую эпоху), и затем ее позаимствуют с большим или меньшим успехом большинство европейских государств (чаще – с меньшим успехом, только внешне). В XVII и XVIII веках монарх обеспечивал свою власть, выступая в роли своеобразного рефери между соперничающими группировками допущенных к управлению. От монарха зависел баланс сил при дворе: он решал, представителей какой фракции возвысить и дать больше должностей, а какой – ограничить в аппетитах. Кризис режима, с возможными последствиями вплоть до дворцового переворота, наступал только тогда, когда этот баланс слишком сильно нарушался в пользу только одной фракции.

Такой стиль управления, если его определить в терминах современного политического языка, можно назвать "системой непрерывных консультаций". Это был единственный выход. Монарху приходилось иметь дело не с хорошо отлаженным бюрократическим аппаратом, который быстро передавал бы по цепочки вниз и реализовывал вышестоящие указания, а с лицами, семьями, а также с чиновничьими, судебными, провинциальными и городскими корпорациями (которые были не чем иным как тогдашними формами народного представительства), каждый или каждая из которых имели свою систему исторически сложившейся власти и влияния. В конце XVII века "король-солнце" Людовик XIV осуществлял свою власть, опираясь едва ли на три сотни чиновников, которые более или менее зависели от него лично. Но и они зависели лично от монарха только формально. Формально потому, что вся система управления была основана на родственных связях и взаимодействии по линии "клиент-патрон".

Упрощенно эту систему можно описать следующим образом. Король назначает несколько советников-министров. Они непосредственные клиенты короля. Он дает им или большой объем самостоятельной власти, или держит под жестким контролем, в зависмости от ситуации или личности монарха. Каждый из советников-министров подбирает своих сотрудников, как в центре, так и на местах, они – клиенты этого министра. Но и клиенты министров имеют своих клиентов и так далее. Эта система выглядит стройнее, когда, например, есть всеми признанный (прежде всего – королем) главный министр. Во Франции яркий пример такой системы установили "великие министры" – кардиналы Ришелье и Мазарини. Но после Мазарини такого министра не было, а были соперничающие и ненавидящие друг друга министры Людовика XIV, каждый из которых имел своих клиентов, которые тоже соперничали между собой. К этому стоит добавить, что подобную систему клиентелы имел не только король и его министры, но и все сколько-нибудь влиятельные лица. Она пронизывала государство сверху до низу и была единственной надежной основой для осуществления власти, поскольку именно по линии "клиент-патрон" шло распределение "милостей", в первую очередь – королевских, как материального, так и морального свойства.

"Милость" в этой системе управления – самое главное. Таким путем просто покупалась лояльность к высшей власти. Поскольку иных путей заставить признавать авторитет этой власти не было, можно было только убедить влиятельных лиц в центре и на местах в том, что подобное взаимодействие, при условии раздачи "милостей", выгодно им. В ответ эти лица должны были в той или иной мере проводить политику государства (читай – правящего монарха). К силовому воздействию (тюрьма или казнь) прибегали редко, только в отношении тех, кто особенно упорно не желал признавать преимуществ от сотрудничества с властью, и в назидание остальным. Правда, был в этой системе один важный нюанс. Если власть нарушала баланс фракций и группировок, не так или "не тем" раздавала "милости", обделенные могли поднять против власти мятеж. Особенно часто к этому методу воздействия прибегали "вечно чем-нибудь обделенные" принцы крови и представители высшей аристократии со своей многочисленной клиентелой. Иной раз, власти приходилось уступать, но чаще - только временно. В таких случаях власть имела в своих руках важное оружие – обвинение в государственной измене или "оскорблении величества", трактовавшееся очень широко – от открытого мятежа до прелюбодеяния с супругой монарха. Наказание было жестоким – казнь. Как правило, через отсечение головы от тела. Более зрелищное мероприятие – квалифицированная казнь за государственную измену, заключавшаяся в постепенном расчленении тела первоначально еще живого приговоренного, в XVII веке уже не применялась. Интересно, что во всех случаях к казни охотнее прибегали в более "свободной" Англии, где статус (принц крови, король или королева) неприкосновенность не обеспечивал.

К репрессиям в широких масштабах прибегнуть было невозможно из-за отсутствия необходимого и надежного силового аппарата. Формально королевская армия таким аппаратом быть не могла, во-первых, потому что также была повязана системой клиентелы, а, во-вторых, потому что привлечение армии к решению внутренних конфликтов для солдат означало только одно - законное приглашение к разграблению страны.

Конечно, формы государственного устройства и управления в описанных европейских государствах в XIX и XX века претерпели значительные изменения. Постепенно сложилась система, которую теперь называют "европейской демократией". Но, чтобы ее понять, стоит знать и понимать истоки этой системы. Тем более, что, став примером для подражания, "европейская демократия", привитая на почву любой иной страны в Азии Африке или Восточной Европе, являет собой только фасад куда более традиционной формы осуществления власти. И Украина здесь далеко не единственный, но, несомненно, яркий пример. Президент Ющенко и его двор, простите - Секретариат, ничего не изобретают – просто в очередной раз продуцируют описанную выше очень привычную и понятную систему. Конечно, можно не менее традиционно возразить, мол, в то самое время, когда дикие французы и англичане жили по законам личных связей, в Украине процветала "козацкая демократия", которую следует взять в качестве примера. Эту "демократию", возможно, стоит наследовать, но вместе с ней придется наследовать и козацкие рады, куда для "демократического" принятия решений козаки и старшины съезжались с пушками и саблями, а разъезжались уже далеко не все.

Киев

Версия для печати