Известный украинский художник Иван Марчук с детства хотел быть лидером, непохожим на других. После 11 лет обучения художественному искусству он понял, что ему эти знания не нужны, Иван начал искать свой стиль, и ему это удалось, к художнику пришла мировая слава - Марчук вошел в Список 100 гениев современности.

Больше всего в жизни Иван Марчук ценит личную свободу, поэтому он живет один и отказывается писать картины на заказ. Чтобы добиться высоких результатов в искусстве, необходимо забыть о выходных, считает он. Художник не собирается почивать на лаврах славы, он все время находится в поиске. Ранним утром Иван идет в свою мастерскую, где в тишине среди картин создает новые шедевры.

Об украинском искусстве, жизни гения, людях, творчестве Марчук рассказал корреспонденту АМИ "Новости-Украина".

Существует ли искусство в современной Украине?

Искусство в Украине есть, было и будет несмотря ни на что, поскольку в Украине на каждый метр рождается больше всего талантов, не только художественных талантов, но и музыкальных, и актерских, - ни в одной стране столько не рождается. Но этой стране это не нужно, она не заботится о них, не воспитывает их, не использует их. Это просто некий балласт, который может быть, а может и не быть в этой современной Украине. Но он есть, весь этот балласт нельзя сбросить с какого-нибудь обрыва или погрузить всех, - как Солженицына погрузили и вывезли, - и вывезти заграницу, и вы себе живите и размножайтесь, как говорил Господь Бог.

И никакой катастрофы в плане искусства в Украине нет. У нас великое множество очень талантливых, ныне живущих, - и они завтра будут жить и 20-30 лет тому назад жили, - талантливых художников, но система, существующая здесь, на это, мягко говоря, не обращает внимания, ей это просто не нужно.

При советской власти у нас все вращалось вокруг Министерства культуры, но там вращались только те художники, которые воспевали Компартию и рисовали доярок и сталеваров, и это было такая каста, которая находилась у корыта, и Минкультуры покупало у них картины и так далее.

Кому сегодня принадлежит художник в Украине?

Сегодня, как и во всем мире, в Украине художники принадлежат сами себе - во всем мире это так, за исключением того, что в мире существует устоявшаяся могущественная индустрия искусства, которая наблюдает за каждым талантом, и государство тоже многое субсидирует. Художника нужно где-то содержать, должны быть соответствующие дома, льготы и так далее. И в мире существует индустрия, которой у нас нет, занимающаяся исключительно художниками, и это большой бизнес, как и любой бизнес.

Если есть интересный художник, то за ним надо долго наблюдать. Например, Оксана Баюл поехала в Америку - и сразу же у нее появились менеджеры, и она кормит этих менеджеров, потому что они знают, что уже завтра она будет делать деньги, и она вышла на лед и делает деньги. А с художниками нужно работать и долго к ним присматриваться, будут ли деньги или нет, такая раскрутка там идет. Но есть люди, которые этим занимаются.

У вас были менеджеры?

Я, находясь в Америке, ни с кем не хотел иметь дела, я боялся - я боялся попасть в любую кабалу. Каждый контракт с людьми, с галереями ведет к несвободе творчества, а несвобода для меня равносильна смерти. Я могу быть беднее, менее известным, но буду пользоваться собой так, как я сам этого захочу.

У нас еще не родилась индустрия искусства, и не известно, когда она появится, существуют только маленькие попытки. А эти несчастные наши бедные галереи... Если сравнить количество галерей в Киеве с Парижем или Нью-Йорком, то это мизер. И люди, которые начинают испытывать тягу к искусству, они только начинают открывать глаза на это дело, богатые люди.

В Украине должны быть богатые люди?

Страна должна иметь богатых людей, без богатых людей нет никакой движущей силы. Понятно, что во всем мире они есть, и они являются законодателями мод и так далее. Бедных людей там нет - тот, кто имеет работу, уже не бедный. Работа хорошо оплачиваемая, имей хоть две, три десять работ, не спи никогда, работай на десяти работах - и страна страшно заинтересована, чтобы ты много зарабатывал, так как часть заработка идет ей, вы там должны платить налоги.

Если выбрать этак 20-30 художников из Украины и пустить в других странах выставку, то мы бы оказались далеко не последними, поскольку у нас очень разнообразное искусство. Ну, конечно, есть и то, что есть во всем мире. Когда я жил в Нью-Йорке, приезжали специалисты из Англии, походили по галереях, и сказали: "Что ни галерея, то свалка". И такие свалки имеются повсюду. Сейчас любой может взять кисть или веник, нарисовать, выставить и удивить зрителя. Ну пошло такое искусство! Газета "Новое русское слово" проводила полемику на тему, что такое искусство и его оценка. В результате этой полемики выяснилось, что сегодня нет критериев оценки современного искусства, из ничего можно сделать что-то и раздуть это - в зависимости от того, в какой стране это происходит.

Я не для того работаю, чтобы кого-то удивлять, показать кому-то, что я очень разнообразен, я сам для себя это делаю. Я уже девять Марчуков показал, и я еще ненасытный, я еще не понял, чего я хочу, а кто-то может вообще кисть взять впервые и удивить - ну посмеются люди, ну музеи не купят, но вас порадуют, поаплодируют. Много в Украине того наносного, но такое время наступило. Время полной свободы, но абсолютная свобода в обществе - это уже плохо, все мы видим последствия этой полной свободы.

В советские времена художников поддерживало государство, может, это было и неплохо?

В советские времена государство делало очень много заказов, но это была чистая пропаганда, на нее они выбрасывали баснословные деньги, и все художники ожидали майских праздников, октябрьских праздников, дня конституции. Но это были не художники, а заробитчане, они зарабатывали на этих праздниках, а потом отдыхали. Это были уже не творцы, это была такая каста.

А когда пришел конец 1970-х, появился нонконформизм и все эти революции художников в Москве, и я присоединился к ним. В 1979 году появилась моя первая выставка в Москве, на Малой Грузинской, все контролировалось, кофе делали уважаемые люди в погонах, и очень хороший кофе делали. Я тогда выставил сотню работ, когда же вернулся в Киев, то все говорили, что Марчук выставлялся в антирежимных заведениях, как будто бы в СССР могли были антирежимные учреждения, они бы давно были бы на Соловках. Появилась новая волна, но до Горбачева было еще далеко, и была страшная цензура.

В Украине должна быть государственная поддержка художников?

Она, конечно, должна быть, только не в плане, чтобы платить деньги, давать какие-то подачки, хотя могут быть какие-то стипендиаты. Государство должно заботиться, чтобы художник имел место для работы, в советские времена, когда художнику давали квартиру, - если он проживал один, - то ему давали 20 метров площади для творческой мастерской.

Сейчас такого нет, сейчас художников разгоняют, где только можно, рейдерские атаки и так далее. И государству до этого нет дела. Государство, которое существует, находится за пределами культуры. Главное, чем занимаются власть имущие, – война между собой, они прячутся за китайскими стенами, а до народа, до культуры им нет никакого дела. Есть только демагогия, лишь бы говорить и ничего не делать, они заняты собой, и будут очень долго заняты собой, пока не вымрут люди на этой земле, а они будут властвовать.

Президент Ющенко пообещал вам создать музей…

Очень легко президенту издать указ, но ведь нужно, чтобы этот указ выполнялся. Два года были большие войны между спонсорами, но ко мне не было претензий, ссорились за место, я махнул на это рукой. Заложили капсулу - что на этом месте будет музей, пошел уже третий год, но я уже этого музея не хочу, поскольку мне это очень невыгодно.

Единственное, что меня радует, что там я бы имел нормальную мастерскую, но сейчас я могу найти людей, которые сделают мне мастерскую и без музея. У меня мастерская в центре города, когда я здесь поселился, было удобно, но потом я пожил за границей и расширил свой диапазон, мне захотелось делать крупные полотна, в моей мастерской нет места, а по крутым и узким ступеньках не вынесешь большой холст. Поэтому я возлагал надежды на мастерскую в музее, а сейчас не знаю, сколько сил во мне осталось, захочу ли я делать что-то большое. Энергия есть, но не известно, когда это будет и будет ли. Сейчас дело сдвинулась с мертвой точки, перед новым годом сессия Киевсовета утвердила землю под музей, поменялись спонсоры, но я прошу меня не трогать.

С Ющенко вы поддерживаете отношения?

Нет, никаких отношений не поддерживаю, специально нет. У него и без меня есть чем заниматься. Не люблю ходить во власть, я этого избегаю. Я на всяких церемониях стараюсь, чтобы он меня не заметил. Я абсолютно свободный человек. Не хочу никаких обязательств, это обламывает крылья, я хочу свободно летать, как летал до сих пор.

Трудно быть гением?

Нет, нетрудно, но меня немножко замучили. Особенно когда эта новость пришла, то где-то в течение трех недель ежедневно разная пресса искала встречи. Но это их работа, это была сенсация.

Это и остается сенсацией…

Да, это и остается сенсацией, и это очень приятно. И журналисты здесь поработали очень хорошо, донесли людям, для меня это была приятная неожиданность, я даже испытывал удовольствие, что Украина к этому не причастна, что это сделали чужие люди. Я даже шутил, что этот факт никакие наши суды - ни высший, ни кассационный - не смогут отменить, как все тут то принимают, то отменяют, это не подвластно нашим судиям.

Это приятно, потому что я всю жизнь свою положил на эту художественную плаху, я с детства был очень упорным. Я хотел быть лидером, и всегда им был. Когда я стал студентом училища, то я не знал никогда летом каникул или передышки, мне хотелось быть только впереди. А когда стал учиться в институте, то стал неким передвижником.

В 1950-е годы мы не знали, что в то время жили Пикассо, Дали. Все это было очень далеко и запрещено. Вообще ни одного заграничного журнала, когда я учился в училище, ко мне не попадало, только когда я уже учился в институте, приходили два журналы по искусству, польский и чешский. А что тогда делали в Париже, мы вообще не знали, все было за железным занавесом.

И уже в институте я себе сказал, - меня что-то очень мучило, - если я себя не найду, если я не стану художником не таким, как все, то я просто брошу это искусство и буду заниматься сельским хозяйством. Я люблю землю, копать, рубить, сажать. Высаживать любил с детства, ребенком, еще только под снегом что-то вырастало, а я уже вырывал из-под снега и знал - это яблоня, это вишня, уже тогда пересаживал, это было очень интересно. Мое детство было в этом, таком мичуринском азарте.

И уже меня так мучило, а я не знал, где меня чем прорвет. Я закончил институт во Львове, приехал в Киев, работал в Институте сверхтвердых материалов, это была не совсем профессиональная работа - как в институте, надо было что-то написать, нарисовать, оформить, нас работало шесть человек. Я увидел, что там пропадаю - я прошел утром через вертушку и отсюда восемь часов не выйду, что это уже тюрьма для меня. Но все-таки я очень хорошо сделал, что приехал в Киев.

И тогда вот сижу за столом и думаю, что делать, я был настолько зацикленный этим догматическим обучением и знал, что я этого не хочу, 11 студенческих лет, а я не хочу быть тем, чему меня научили. И тут я вспомнил библейские слова "я – есм", и меня словно прорвало, я ежедневно рисовал на листиках, и выносил в папочках какой-то рисунок. Я просто выбросил, перечеркнул 11 лет обучения, я был нормальный художник, рисовал, как все, но я этого не хотел. Я хотел быть только другим, иначе я пропаду.

Как вам удалось стать другим, это вдохновение, талант, или большой труд?

Когда я сказал "я есм", то стал много работать, я не знаю, откуда это шло, но я рисовал, рисовал, рука сама ходила по бумаге, оставляла следы, я не знал, что делаю, меня прорвало, это было подсознательно, интуитивно, я рисовал, накапливал. Вот с этого началось, я много рисовал, все было без названия, затем я очертил то, что делаю, мне хотелось понять, что я делаю, и тогда я сказал себе – это голос моей души. Я работал так до 1979 года, ни одна картина ни имела названия, так как я не работал от названия, когда работаешь от названия, тогда глупость делаешь, значит, ты плену, а так полная раскрепощенность, полная импровизация. Для меня было очень важно стать другим.

И это стало мне интересно, у меня появилась своя философия, сейчас сам удивляюсь, откуда брались эти мотивы, как они появлялись. Я серьезные работы преимущественно рисовал в селе. Ежегодно в сентябре, пока сестра не продала хату, я ездил в село копать картошку, это был мой ритуал, было что-то необыкновенное, осень - это моя пора. Я беру лопату, быстро копаю, потом говорю сестре: "Я устал", иду в дом и рисую - час, два, потом снова иду физически работаю. И так две недели я копаю, рисую, и привожу целую серию, 12 работ, много тогда раздал, но часть сохранил из того периода.

А вы не планируете передать свой талант, умение ученикам, открыть школу?

Не планирую, но если бы у меня были условия, как планировалось в музее, мастер-класс, солидная мастерская и так далее, то я бы взял себе безпритульных художников. Чтобы они работали, а себе за ними наблюдал, как говорят, дирижировал бы парадом, но пока что такого места нет, да и сам я очень занят, так что не воспринимаю никаких помех. Ели бы уже не смог работать, тогда бы отдыхал среди них, а пока работаю, у меня нет времени.

Но ведь не возможно, конечно, рисовать 24 часа в сутки, иногда можно найти часок-другой, сделать перерыв, с кем-то встретиться, обменяться энергетикой, это полезно, себя освежить. Но пока нет ничего подобного, то я от этого не слишком страдаю, потому что еще очень занят, еще весь в себе, ненасытный, хочу видеть что-то новое, свежее. А чтобы видеть, необходимо сделать, потому что никто не сделает того, что сделаю я. Я не говорю, что сделают хуже, другие по-другому сделают, и это будет другое, но то, что сделаю я, будет сделано моей рукой.

Поэтому в шесть часов утра я ухожу из дома и иду в мастерскую, потому что чего мне дома сидеть? А сюда прихожу, здесь моя стихия, здесь картины, и они на меня смотрят, я на них смотрю, что еще не сделано, чего здесь не хватает, чтобы себя удивить, а потом я кого-то удивлю, но главное - удивить себя.

Вы пишете картины на заказ?

Не пишу, если кто-то захочет купить одну из моих картин, то я скажу, что не продаю. Но если он попросит что-то подобное сделать, то я сделаю, если это будет мне очень выгодно, поскольку это трата времени. Но такого не было, я сделал пару портретов на заказ, просто я был благодарен людям, сделавшим заказ, и поэтому его принял. Не люблю делать по заказу, это очень ответственно и очень сковывает. Я знаю, что в таком случае я должен. Для меня не существует слова "должен", что хочу, то делаю, а должен или обязан - это как жить в семье, с женой – куда пошел, когда придет… Как это - когда придет, я не могу сказать, когда приду, – когда приду, тогда и приду.

Значит, вы жизнь в браке отрицаете?

В результате я всю жизнь живу один, потому что не знаю, как можно жить вдвоем. Как можно себя ограничить, я художник на все 100 процентов, это своеобразная психология, выработанный ритм жизни.

Но ведь у многих художников были женщины, вдохновлявшие их на творчество?

У меня таких женщин не было. Мне не встречалась такая женщина, которую я хотел бы взять в жены. У меня была хорошая девушка когда-то, в 1973 году, я по-настоящему был влюблен. Это как интересно, больше такого не было. Были женщины, приходившие и уходившие, они знали, что я живу один и на что-то серьезное не нужно рассчитывать. Просто женщина мне ни к чему. Я хочу любить, люди любят и в сто, и в пятнадцать лет, если такого чувства нет, то на второй день хочется сбежать. Я хочу хотеть приходить домой, а не бежать из дома. Я хочу быть влюбленным!

Вы много путешествовали, по сравнению с другими народами какие качества вы могли бы выделить у украинцев - и хорошие, и плохие?

Украинцы сами себя съедают, это самоеды, самое страшное, что есть у украинцев, чего нет нигде в мире, - это зависть. И эта зависть мешает этой стране занять какое-то место среди стран мировой цивилизации. Нигде в мире нет такой зависти. В Америке спящий на асфальте никогда не завидует тому, кто живет во дворце. Поскольку там так: это его, а это мое. У нас же в любимом коллективе есть черная зависть. Эта зависть как ржавчина, она подтачивает всю страну, не дает ей возможности развиваться. Вторая так плохая черта украинцев – они очень любят смотреть назад, никто не смотрят вперед. Нельзя с повернутой назад головой бежать вперед. Сегодняшнего дня у меня нет, у меня есть завтра и послезавтра.

Хорошие качество в украинцах – это коллективизм, мы не можем жить в одиночестве. Этот коллективизм, эта искренность, как говорят палка в двух концах, – черная зависть и искренность. Наш человек страшно боится остаться в одиночестве и постоянно ищет общества других людей.

Почему вы вернулись в Украину?

В Украину я вернулся, потому что мне скучно было жить в Америке. Я немножко пожалел, что вернулся, мне нужно еще сделать остановку в какой-то стране в Европе и просто быть ближе в Украине, летать из-за океана мне надоело.

Я поделил свою жизнь на три периоды. Первый период самый длинный – жизнь в неволе, второй – жизнь у эмиграции, 12 лет, и третий период – жизнь на свободе, я приехал, и тут я на свободе.

На Западе можно жить очень хорошо, можно получить все, но никогда вы не будете иметь там такого почета, любви, поклонения, как в Украине, невзирая на все недостатки нашего быта, нашей жизни, нашего менталитета.

Что вы посоветуете молодым талантливым людям, начинающим жизнь, как найти себя, свое место?

Если хотите чего-то достичь в искусстве, то вырвите все листочки из календаря, где написано: "выходные дни и праздники". Они художнику без надобности. Художник - это самопосвящение, целиком и полностью. Могут люди иметь семью и немного работать, что это уже полуработа. Я иду в мастерскую ранним утром, меня все дворники знают, на улице еще никого нет, и так 365 дней в году. У меня праздников нет и выходных нет. Только когда я в пути или если меня заставляют куда-то поехать на отдых.

Оксана Нагаевская, Киев

Версия для печати